Новости Русского мира

Профессор МГУ Владислав Смирнов. Разбуженное общество в эпоху Перестройки: philologist

0 18


Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.

Разбуженное общество

(function ($) { var bsaProContainer = $('.bsaProContainer-5'); var number_show_ads = "0"; var number_hide_ads = "0"; if ( number_show_ads > 0 ) { setTimeout(function () { bsaProContainer.fadeIn(); }, number_show_ads * 1000); } if ( number_hide_ads > 0 ) { setTimeout(function () { bsaProContainer.fadeOut(); }, number_hide_ads * 1000); } })(jQuery);

С приходом Горбачева в стране повеяло свежим ветром. Печать, радио и телевидение обновились. Ими стали руководить новые, часто молодые, талантливые люди. Огромную популярность приобрел журнал «Огонек», редактором которого стал работавший ранее в Киеве журналист В. Коротич. Прежде я не читал «Огонек», потому что при старом редакторе – посредственном, но близком к власти драматурге А. Софронове это было скучнейшее, парадное официозное издание. Но вот однажды на даче у друзей я перелистывал оставленный кем-то «Огонек» и наткнулся на заинтересовавшую меня статью. Известный художник Борис Ефимов, долгие годы рисовавший карикатуры на империалистов и прочих врагов советской власти, рассказывал о трагической судьбе своего брата – знаменитого журналиста 20-х–30-х годов, основателя «Огонька» Михаила Кольцова.

Со времен хрущевской оттепели я по мелькавшим в печати намекам догадывался, что Кольцов при Сталине был репрессирован, а потом реабилитирован, но Ефимов впервые открыто написал об этом. Заодно он поведал, что печально известный своей жестокостью председатель военной коллегии Верховного Суда СССР В.В. Ульрих, оформлявший фальсифицированные приговоры 30-х годов, нагло лгал Ефимову, намекая, что его давно расстрелянный брат возможно жив. Я начал следить за «Огоньком» и нашел там много интересного. Евтушенко из номера в номер печатал в «Огоньке» антологию современной поэзии, публикуя, в том числе, стихотворения и биографии репрессированных или оказавшихся в эмиграции поэтов. Я впервые узнал, что прославившаяся во время блокады Ленинграда патриотическими радиопередачами поэтесса Ольга Берггольц до войны была арестована и подвергалась пыткам, что ее муж – поэт Борис Корнилов был расстрелян, что мужа Ахматовой, поэта Николая Гумилева, расстреляли еще в 1921 г., а ее второй муж и сын находились в концентрационных лагерях.

Из множества опубликованных в «Огоньке» писем читателей у меня застряло в памяти письмо какого-то надзирателя тюрьмы или концлагеря, который поносил давно расстрелянного Бухарина примерно в таких выражениях: «Охраняя этого мерзавца Бухарина, я из-за него все здоровье потерял». Вслед за «Огоньком» я стал читать пользовавшуюся не меньшим успехом газету «Московские новости», которую ее новый редактор журналист Егор Яковлев превратил из ничтожного, никем не читаемого листка в массовую, политическую газету высокого профессионального уровня. Быстро завоевывал симпатии читателей новый еженедельник «Аргументы и факты» – очень скромный по оформлению, но очень дешевый и потому доступный любому читателю. Мне нравились его короткие статьи-справки о ранее неизвестных и, по большей части, неприглядных фактах советской действительности.

Снова расцвел «Новый мир», к руководству которого пришел писатель С.П. Залыгин, получивший известность своей борьбой против грандиозного, но экологически чрезвычайно опасного проекта поворота северных рек на юг. Опять, как во времена Твардовского, «Новый мир» стал голосом демократической и либеральной интеллигенции, печатал вызывавшие большой отклик статьи не только на литературные, но и на социально-экономические темы. Серьезные перемены произошли на телевидении. Появились передачи в «прямом эфире», где часто выступали сторонники «перестройки», устраивались «телевизионные мосты» между СССР и США. На одном из таких «мостов» его советская участница нечаянно отличилась, произнеся облетевшую весь мир фразу: «У нас в СССР секса нет». Бедняга не знала, что означает слово «секс», и думала, что речь идет о сексуальных извращениях.

Вместо скучных ежедневных новостей, главное содержание которых составляли успехи советской власти и церемонии вручения орденов советским руководителям, появились настоящие аналитические обзоры внутренней и международной жизни, вроде программы «Итоги», которую вел журналист Е.А. Киселев. Группа молодых журналистов – А. Любимов, В. Листьев, А. Политковский организовали очень живую и оригинальную передачу «Взгляд». В отличие от телеведущих прежнего времени они выступали не в строгих костюмах и галстуках, а в джинсах, куртках, ковбойках (Политковский еще и в кепке) и уже это вызывало симпатии демократически настроенных зрителей, особенно молодежи. Ведущие «Взгляда» часто поднимали «острые» вопросы, давали высказываться самым разным людям – от министров до случайных прохожих. Это создавало впечатление искренности и достоверности.

Критическими передачами прославилась созданная на ленинградском телевидении программа новостей «600 секунд». Ее ведущий А.А. Невзоров – молодой, энергичный парень в кожаной куртке – вел передачу в бешеном темпе, успевая всего за 10 минут сообщить зрителям множество разнообразных фактов, по преимуществу о недостатках и неурядицах городской жизни. Ректор Московского историко-архивного института Ю.Н. Афанасьев опубликовал в «Правде» большую статью, которая вызвала переполох среди консервативно настроенных историков. Он утверждал, что советская историческая наука еще не освободилась от стереотипов сталинского «Краткого курса» и призывал к их пересмотру. Афанасьев стал часто и успешно выступать по телевидению, превращаясь в известного общественного деятеля. Я был немного знаком с Афанасьевым. Он, как и я, закончил исторический факультет МГУ и занимался историей Франции. Высокий, красивый несколько грубоватой мужской красотой, очень фотогеничный, он вызывал мое уважение и симпатию своей смелостью и тем, что, окончив МГУ по специальности «История КПСС», сумел стать хорошим специалистом в совершенно другой области – во французской историографии.

Под редакцией Афанасьева в 1988 г. вышел сборник статей под претенциозным названием «Иного не дано». По словам Афанасьева, сборник объединил «тех, кто действительно относится к политике перестройки, как к великому историческому шансу, которым мы все должны воспользоваться». Его авторы: экономисты, журналисты, историки, даже физики, – обсуждали перспективы перестройки и анализировали факторы «торможения», которые препятствовали ее развитию. Затем такие сборники стали выходить регулярно. В публицистике произошла любопытная подмена понятий. Вопреки давней традиции, сторонники перестройки, противники сталинизма стали называть себя «левыми», а сталинистов – «правыми», потому что правые в течении многих лет считались оплотом консерватизма и реакции. Тщетно я говорил своим «левым» знакомым, что во всем мире именно коммунисты считаются левыми, а их либеральные противники – правыми, меня не понимали. В лучшем случае, когда снисходили до объяснений, говорили: «Мы выступаем против сталинизма, за свободу, за демократию, значит, мы левые». Прошло несколько лет, прежде чем понятие «правые» было реабилитировано в общественном сознании России, и либеральные противники коммунистов стали открыто называть себя правыми.

В средствах массовой информации началась дискуссия о «белых пятнах» в истории, то есть о таких событиях, которые раньше замалчивались или извращались. Печать прибалтийских стран открыто писала о секретном протоколе к советско-германскому пакту 23 августа 1939 г., существование которого советское руководство, вопреки всякой очевидности все еще отрицало. Большое место печать уделяла разоблачению коррупции в высшем советском руководстве. Такие разоблачения начались еще при Андропове, были приостановлены при Черненко, но возобновились при Горбачеве. Самым известным делом о коррупции было так называемое «узбекское дело», о котором я узнал из статьи «Правды» под заголовком «Кобры над золотом». Там в стиле детективного романа рассказывалось, как следственная группа во главе с Т.Х Гдляном и Н.Ф. Ивановым с 1983 г. с риском для жизни расследовала преступления, совершенные прежними руководителями Узбекистана, которые брали взятки с председателей колхозов, завышали количество, якобы, сданного государству хлопка, основным производителем которого являлся Узбекистан, и присваивали себе деньги за будто-бы сданный хлопок.

Ежегодно «приписывали» почти миллион тонн хлопка, в результате чего «хлопковые магнаты украли у государства больше четырех миллиардов рублей». При обысках на квартирах бывших руководителей Узбекистана обнаружили большие суммы денег, золото и драгоценности. Только у первого секретаря Бухарского обкома КПСС И. Каримова нашли ценностей на 6 млн. рублей, в том числе 130 кг золота. Еще одна статья в «Правде» – «Узбекистан: необходимость перемен» разоблачала «приписки, хищения, взятки, которые привели к разложению и перерождению определенной части кадров». Вину за это, как всегда, возлагали на прежнее руководство во главе с Ш. Рашидовым. При этом «Правда» умалчивала, что Рашидов был не только первым секретарем компартии Узбекистана, но еще и кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС и дважды Героем Социалистического труда, награжденным 10 орденами Ленина. В 1983 г. он покончил с собой, но этот факт скрыли, устроив ему пышные официальные похороны.

Все понимали, что высокопоставленные узбекские взяточники не могли бы действовать, не имея влиятельных покровителей в Москве. Вскоре последовали аресты близких к Брежневу лиц, в том числе его секретаря Г.Д. Бровина и зятя – генерал-полковника Ю.М. Чурбанова. На квартире дочери Брежнева – Галины – провели обыск, арестовали связанных с ней ювелиров и обвинили их в спекуляциях золотом и бриллиантами. В декабре 1988 г. Верховный Суд СССР приговорил Чурбанова к 12 годам лишения свободы с конфискацией имущества по обвинению в получении взятки в размере 90.960 рублей.

Редакторы «перестроечных» изданий перестали считаться с цензурой. В случае цензурных затруднений они обращались за помощью к заведующему идеологическим отделом А.Н. Яковлеву, который имел репутацию наиболее активного сторонника «перестройки», или к самому Горбачеву. В результате, как вспоминал Горбачев, «гласность вырывалась из рамок, которые первоначально пытались ей определить, приобрела характер независимого от чьих-то указов и директив процесса». Тиражи всех газет и журналов, выступавших за «перестройку», росли колоссальными темпами. Тираж «Огонька» с 1985 по 1989 гг. вырос в 5 раз, превысив 6 млн. экземпляров. Тираж «Нового мира» увеличился в 4 раза и достиг 1,6 млн. экземпляров. Тираж журнала «Знамя» превысил 980 тыс. экземпляров. «Московские новости» выходили тиражом более 1 млн экз., «Аргументы и факты» увеличили свой тираж с 1 млн. 424 тыс. до 20 млн. 454 тыс. «Комсомольская правда», которая тоже активно поддерживала «перестройку», подняла свои тиражи с 12,8 до 17,5 млн. – более, чем на 4 млн. экземпляров. Зато официальная и гораздо более консервативная «Правда» теряла читателей.

Масштабы такого взлета, характерного для всех стран в периоды общественного подъема, становятся еще более наглядными, если сравнить их с нынешними тиражами тех же изданий. В 2007–2008 гг. «Московские новости» выходили тиражом в 51 тыс. экз., «Огонек» – 68,5 тыс., «Аргументы и факты» – 2 млн. 777 тыс., «Новый мир» – 7,5 тыс. экземпляров, «Знамя» – 7,400 экз. Со второй половины 80-х годов будто прорвав плотину, на читателей обрушился гигантский поток литературы, которая раньше была им недоступна: старые советские издания, работы зарубежных писателей и ученых, мемуары царских министров, белогвардейских генералов, деятелей эмиграции. На меня особенно сильное впечатление произвели впервые изданные на русском языке классические «антиутопии» Дж. Оруэлла – «1984 год» и «Скотный двор», антиутопия Е. Замятина «Мы», а также не публиковавшаяся с 20-х годов и потому мне неизвестная «Повесть о непогашенной луне» Б. Пильняка, намекавшая, что (неназванный по имени) Сталин виновен в смерти Фрунзе. Вышла на русском языке и книга А. Кестлера «Слепящая тьма», которую я когда-то прочел по-французски в Париже под названием «Ноль и бесконечность».

Большой вклад в перестройку психологии советских людей и их представлений о своем прошлом внесли новые литературные произведения. В 1986 г. появилась повесть А. Бека «Новое назначение». Ее герой – «сталинский нарком», привыкший руководить производством при помощи властного нажима (говорили, что его прообразом послужил министр черной металлургии И.Ф. Тевосян), не находит себе места в условиях перестройки. Анализируя эту повесть, профессор экономического факультета МГУ Г.Х. Попов пустил в обращение термин «административно-командная система», которым стали обозначать сталинские методы руководства. В 1987 г. почти одновременно вышли еще три произведения, вызвавшие огромный общественный интерес: «Дети Арбата» А.Н. Рыбакова, «Белые одежды» В.Д. Дудинцева и «Реквием» А.А. Ахматовой. Первоначально они публиковались в журналах, которые немедленно раскупали, расхватывали в библиотеках, передавали друг другу.

Роман Рыбакова я прочитал залпом. Там весьма реалистично описывалась жизнь советских людей в обстановке сталинских репрессий 30-х годов. Наряду с вымышленными персонажами, в романе действовали и многие реальные личности, в том числе Сталин, предполагаемым размышлениям которого (на мой взгляд, вполне правдоподобным), отводилось большое место. Между прочим, именно оттуда пришла приписываемая ныне Сталину фраза: «Есть человек – есть проблема. Нет человека – нет проблемы». Рыбаков признавал, что придумал эту фразу (на что, конечно, имел полное право как автор художественного произведения), но на его признание никто не обратил внимания, и фразу, по-прежнему, приписывают Сталину. По словам Горбачева, Рыбаков обращался к нему с просьбой разрешить публикацию романа, и не только Горбачев, но и Лигачев, считавшийся лидером консервативного крыла в новом руководстве КПСС, высказались за издание «Детей Арбата». Я, конечно, этого не знал, но не сомневался, что такой роман не мог выйти в свет без разрешения высшей власти.

Почти столь же широкое общественное внимание привлек новый роман опального, но тем более популярного Дудинцева о борьбе ученых-биологов против псевдонаучной школы «народного академика» Лысенко. Дополнительную политическую остроту роману придавало утверждение автора о том, что Лысенко господствовал в советской биологической науке при помощи КГБ. Я давно слышал, что Дудинцев пишет новый роман, который потрясет всю советскую литературу, но, прочитав его, подумал, что ожидания были преувеличены. Роман показался мне добротным, но не слишком выдающимся произведением, хотя он и был на следующий год отмечен Государственной (бывшей Сталинской) премией. Наибольшее впечатление на меня произвел «Реквием» Ахматовой, пожалуй, первое ее крупное произведение, которое я прочел. В памяти остались чеканные строки:

«Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь.
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь».

Прочитав их, я почти со страхом подумал: «Как же это могли пропустить?» Через 30 лет после первой зарубежной публикации издали, наконец, и роман Пастернака «Доктор Живаго». Я накинулся на него с жадностью, но был разочарован. Мне показалось, что за исключением нескольких очень сильных сцен и великолепных стихов это довольно обычная классическая реалистическая проза. Даже политическая составляющая романа, привлекавшая многих его первых читателей своей смелостью, как-то поблекла на фоне гораздо более резких высказываний периода «перестройки». В 1988 г. опубликовали и роман В. Гроссмана «Жизнь и судьба». Он вышел в свет через 27 лет после конфискации рукописи, но все же не через 250 лет, как ему предрекали. Автор не дождался издания своего романа, он умер в 1964 г. В книге Гроссмана была нарисована жуткая картина советского тоталитарного режима, во многом очень похожего на гитлеровский тоталитарный режим. Впервые в отечественной художественной литературе Гроссман рассказал о трагической судьбе евреев, которых в гитлеровской Германии уничтожали, а в Советском Союзе – преследовали. С моей точки зрения, по силе художественного впечатления роман Гроссмана, по крайней мере, не уступал «Доктору Живаго».

В кинематографии самым заметным событием стал фильм грузинского режиссера Т.Б. Абуладзе «Покаяние», созданный и запущенный в прокат, как потом стало известно, при поддержке Шеварднадзе и Горбачева. В форме притчи фильм с большой художественной силой обличал тоталитарную систему. Главному герою – властолюбивому тирану, интригану и лицемеру были приданы черты сходства с Берией. «Покаяние» имело большой успех. а некоторые фразы из него вошли в обиход. Так, один из персонажей фильма говорил: «Зачем нужна улица, если она не ведет к храму?» Другой под пытками признавался, что в преступных целях «рыл тоннель от Лондона до Бомбея». Я, как и множество других советских людей, видел этот фильм и помню, что зрители расходились подавленные, без обычных разговоров, в полном молчании.

Из прежнего полулегального положения вышли на простор модернистская живопись и рок-музыка. Группы рок-музыкантов со странными для моего уха названиями: «Машина времени», «Аквариум», «ДДТ», «Чайф», «Черный кофе» – собирали целые стадионы восторженных слушателей. Все это будоражило общество. Оно как бы очнулось от сна и потянулось к общественной деятельности. Начались стихийные, никем не санкционированные митинги, демонстрации, забастовки. О них писали в газетах, их показывали по телевидению. Мне запомнился плакат, который несли на какой-то демонстрации: «Кто съел мое мясо?» Подразумевалось, что все мясо съели «начальники», и поэтому простым людям оно не достается. Время безропотного повиновения подходило к концу. Горбачев разбудил общество от политического сна.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
– в фейсбуке:
https://www.facebook.com/podosokorskiy
– в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
– в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
– в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
– в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
– в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky





Source link

Comments
Loading...